Растения не мыслят, они растут: аргументы против растительного сознания

Если дерево падает, и рядом никого нет, чувствует ли оно боль и одиночество? Нет, утверждают эксперты в статье-мнении, опубликованной 3 июля в журнале Trends in Plant Science. Они делают этот вывод на основе исследований Тодда Фейнберга и Джона Маллатта, изучающих эволюцию сознания через сравнительный анализ простого и сложного мозга животных.

«Фейнберг и Маллатт пришли к выводу, что только позвоночные, членистоногие и головоногие обладают пороговой структурой мозга для сознания. А если есть животные без сознания, то можно быть уверенным, что растения, у которых нет даже нейронов — не говоря уже о мозге — его тоже не имеют», — говорит Линкольн Тайц, заслуженный профессор молекулярной, клеточной биологии и биологии развития Калифорнийского университета в Санта-Крузе.

Вопрос о том, могут ли растения думать, учиться и намеренно выбирать действия, обсуждается с момента основания в 2006 году области растительной нейробиологии (10.1016/j.tplants.2006.06.009). Тайц был одним из первых подписавших письмо, также в Trends in Plant Science (10.1016/j.tplants.2007.03.002), возражавшее против самой идеи, что у растений есть нейробиология для изучения.

«Главная опасность антропоморфизации растений в исследованиях — это подрыв объективности учёного, — говорит Тайц. — Мы видим, что растения и животные развили совершенно разные жизненные стратегии. Мозг — очень дорогой орган, и у растения нет абсолютно никакого преимущества в наличии высокоразвитой нервной системы».

Сторонники растительной нейробиологии проводят параллели между электрической сигнализацией у растений и нервной системой у животных. Но Тайц и его соавторы утверждают, что эта параллель проводится путём описания мозга как чего-то не более сложного, чем губка. Модель сознания Фейнберга-Маллатта, напротив, описывает конкретный уровень организационной сложности мозга, необходимый для субъективного опыта.

Растения используют электрические сигналы двумя способами:

1. Для регуляции распределения заряженных молекул через мембраны.
2. Для передачи сообщений на большие расстояния по организму.

В первом случае листья растения могут скручиваться из-за движения ионов, которое привело к оттоку воды из клеток и изменению их формы. Во втором — укус насекомого на одном листе может запустить защитные реакции в отдалённых листьях. Оба действия могут выглядеть так, будто растение выбирает реакцию на стимул, но Тайц и его соавторы подчёркивают, что эти реакции генетически запрограммированы и отточены поколениями естественного отбора.

Один из часто цитируемых экспериментов по обучению растений — кажущееся привыкание Mimosa pudica (10.1007/s00442-013-2873-7). Растение роняют, и его листья скручиваются в защитной реакции. После многократных падений без серьёзного ущерба листья перестают скручиваться. Если же растение встряхнуть, листья снова скручиваются, что, казалось бы, исключает мышечную усталость как причину отсутствия реакции на падение.

«Встряхивание было на самом деле довольно сильным. Поскольку стимул встряхивания был сильнее стимула падения, это не исключает окончательно сенсорную адаптацию, которая не связана с обучением», — утверждает Тайц. — Схожие эксперименты с горохом, якобы демонстрирующие павловскую классическую обусловленность, также проблематичны из-за отсутствия достаточного контроля».

Тайц и его соавторы надеются, что дальнейшие исследования с использованием более строгих условий и контроля дадут ответы на вопросы, оставленные текущими экспериментами в области растительной нейробиологии.