Тёмная сторона прав человека для человекообразных обезьян

Правительство Испании объявило о планах запретить вредные эксперименты на человекообразных обезьянах в рамках более широкой инициативы по предоставлению им расширенных прав, близких к человеческим.

Эти планы прогрессивны по сравнению с большинством стран мира, но этот шаг имеет две стороны. Наделение человекообразных обезьян правами человека из-за их сходства с нами создаёт новый критерий — другие животные могут быть избавлены от боли и страданий, только если исследователи докажут их «человекоподобие».

Человекообразные обезьяны — это подгруппа приматов, включающая орангутанов, горилл, бонобо и шимпанзе. Более 16 лет назад Испания впервые попыталась предоставить человекообразным обезьянам статус личности. Межпартийная резолюция обсуждалась, но так и не стала законом.

В настоящее время «необязательные» эксперименты на человекообразных обезьянах запрещены в 29 странах, включая Великобританию, ЕС и Новую Зеландию. Это включает вивисекцию (операции на живом организме) или пытки, в зависимости от отношения к моральным правам обезьян.

Проблема в том, что «необходимость» определяется по-разному. Обычно она фокусируется на кризисных ситуациях, таких как пандемии и эпидемии, и на исследованиях мозга (в основном болезни Альцгеймера и травмы мозга), где многие учёные утверждают, что сходство мозга человекообразных обезьян с человеческим делает их единственной эквивалентной моделью. В 1999 году Новая Зеландия предложила наделить человекообразных обезьян правами человека, но не сделала этого, вместо этого запретив все инвазивные эксперименты на них.

Балеарские острова последовали этому примеру в 2008 году, а Австрия — единственная страна в мире, запретившая все операции на живых приматах, как человекообразных, так и низших (гиббонах, включая мартышек и павианов).

Проект «Great Ape Project», основанный философами Питером Сингером и Паолой Кавальери, выступает за прекращение экспериментов на человекообразных обезьянах. На его главной странице напоминают о шимпанзе, всё ещё содержащихся в лабораториях, многие из которых всю жизнь подвергались экспериментальным процедурам, как, например, 26 шимпанзе в Аламогордо (Нью-Мексико), которые до сих пор содержатся в лаборатории, хотя не используются в медицинских исследованиях уже более двух десятилетий.

Вопрос о правах человека для человекообразных обезьян поднимает ряд проблем, особенно иерархическое восприятие человеком природного мира. Люди находятся на вершине этой иерархии и контролируют другие её уровни. Это известно как видизм. Кто решает, что этично для других видов? Люди — один вид, но именно наше восприятие определяет судьбу всех остальных животных.

Многие защитники прав животных ссылаются на цитату английского философа XVIII века Джереми Бентама: «Вопрос не в том, могут ли они рассуждать? И не в том, могут ли они говорить? Но в том, могут ли они страдать?». Однако главный парадокс современных экспериментов на животных заключается в другом. Это убеждение, что чем больше животное похоже на человека, тем оно полезнее для исследований, затрагивающих людей. Это также означало бы, что их боль и страдания более похожи на человеческие.

Человекообразные обезьяны достаточно хороши, чтобы служить моделями человеческой физиологии, но, похоже, недостаточно хороши, чтобы считаться разумными, страдающими существами. Это в равной степени применимо и к менее «человекоподобным» животным. Например, лаборатории патентуют линии мышей с ДНК, отражающей человеческие раковые заболевания. Это также делает их более склонными страдать, как если бы они были людьми. Принимаем ли мы тогда, что мыши настолько похожи на нас, что могут моделировать нас в экспериментах, но не настолько, чтобы их боль имела значение?

Вторая проблема: человекообразные обезьяны своим видом и действиями вызывают у нас эмпатию, в отличие от низших обезьян. В феврале 2024 года благотворительная организация Animal Aid опубликовала результаты запроса о свободе информации об экспериментах, проведённых в Кембриджском университете на низших обезьянах. В 2022 году 68 экспериментов в университете включали приматов, например, сверление отверстий в черепах мартышек и введение вещества в их мозг.

В Великобритании также существует крупный питомник по разведению биглей в Кембриджшире, где собак могут насильно кормить токсичными химикатами для изучения эффектов. Биглей часто используют для экспериментов из-за их спокойного характера.

Низшая обезьяна — это не человекообразная обезьяна с человеческим лицом, но многие её действия и реакции похожи на человеческие. Например, самки гиббонов танцуют, чтобы привлечь партнёра.

Сама идея о том, что бигль, потенциальный домашний питтомец, разводится для экспериментов, подчёркивает видизм, присущий нашему решению о том, кого или что должно возмущать.

Потому что, не сомневайтесь, каждое животное — это «кто», а не «что».

Это утверждение может показаться возмутительным. «Как мышь может быть "кем"?» — спросите вы. Мыши — самый распространённый вид, используемый в экспериментах, и их специально разводят с генетическими заболеваниями и уродствами. Разве писк мыши или крик обезьяны — не их собственная форма выражения? Некоторые эксперименты на грызунах были разработаны, чтобы «воспроизвести состояние человеческой боли». Проблема проистекает из человеческого восприятия природного мира и разных видов как существующих только по отношению к нам самим.

Защитники прав животных часто говорят: «Если бы на бойнях были стеклянные стены, мир стал бы веганским». А что бы мы почувствовали, если бы в вивисекционных лабораториях были стеклянные стены?

Некоторые учёные утверждают, что испытания на животных вредят людям из-за ненадёжных результатов. При наличии альтернатив — от моделирования на стволовых клетках до использования ИИ в экспериментах и испытаниях, а также благотворительных организаций и исследовательских центров, ориентированных на исследования без животных, — возможно, бремя ответственности должно лежать на людях.

Нам стоит задаться вопросом: если люди так технологически подкованы и прогрессивны, почему наши научные методы столь архаичны, ненадёжны и неэтичны?