Эволюционная случайность сделала широкоушку специализированным охотником

Согласно гипотезе эволюционной «гонки вооружений», летучие мыши и насекомые-жертвы постоянно развивают новые способы обмана друг друга. В ответ на появление эхолокации у мышей около 50 млн лет назад, некоторые насекомые развили ультразвуковой слух. В свою очередь, часть летучих мышей, например, широкоушки (Barbastella barbastellus), стали охотиться тише, чтобы оставаться незамеченными.

Однако новое исследование в Current Biology ставит эту гипотезу под сомнение. Широкоушка примерно на 20 дБ (в 10 раз по звуковому давлению) тише других мышей, ловящих насекомых в полёте («охотников в воздухе»). Но её ближайшие родственники — это преимущественно «собиратели», которые снимают насекомых с поверхностей (листьев, веток) и от природы тише.

«Если большинство в семействе широкоушки — собиратели, то их предок, скорее всего, тоже был собирателем», — говорит соавтор работы Лассе Якобсен. Это означает, что предок широкоушки не был громким охотником в воздухе, который затем «ответил» насекомым, став тише. Эволюция ограничена историей вида.

Тихий зов — не адаптация, а ограничение

Способность широкоушки охотиться тихо — не результат «гонки вооружений», а эволюционная случайность. Будучи потомком «собирателей», она, вероятно, морфологически ограничена в громкости. Многие собиратели издают эхолокационные сигналы через нос, что делает их тише на те же 20 дБ по сравнению с мышами, кричащими ртом.

«Причина, по которой широкоушки сегодня так тихи, — это не выражение гонки вооружений… а просто выражение того факта, что они произошли от мышей, которые не могут кричать так громко, как другие», — объясняет Якобсен.

Случайность, создавшая экологическую нишу

Эта морфологическая особенность случайно открыла для широкоушки новую нишу. Она охотится на летающих ночных насекомых, которые хорошо слышат и избегают обычных летучих мышей, но не могут достаточно хорошо засечь тихую широкоушку. Таким образом, её «тихая охота» — это не контр-адаптация в гонке, а удачное использование унаследованного ограничения.