Исследование факторов, влияющих на любопытство у разных видов

Человек стремится к открытиям. Столкнувшись с чем-то незнакомым, большинство из нас почувствует желание исследовать и узнать больше. То же самое нельзя в полной мере сказать о наших ближайших родственниках — человекообразных обезьянах. Хотя десятилетия исследований показывали, что шимпанзе, гориллы и орангутаны в неволе охотно исследуют незнакомые предметы в лаборатории, в дикой природе такое поведение наблюдалось крайне редко.

Почти ничего не известно о реакции человекообразных обезьян на новизну в их естественной среде обитания. Теперь команде из Института поведения животных Общества Макса Планка (MPI-AB) удалось измерить поведение диких орангутанов при первой встрече с незнакомым объектом.

Эксперименты, проведенные в тропическом лесу Индонезии, выявили сочетание социальных, экологических и возрастных факторов, которые повышали вероятность исследования у орангутанов. Исследование, опубликованное в Scientific Reports, раскрывает условия, пробуждающие любопытство у орангутанов, и проливает свет на эволюцию нашего собственного стремления к познанию.

Команда изучала орангутанов на долгосрочном мониторинговом участке Суак-Балимбинг на Суматре. Орангутаны здесь десятилетиями привыкали к присутствию людей, что дало ученым редкую возможность наблюдать за дикими человекообразными обезьянами с близкого расстояния. Каролина Шуппли, руководитель проекта «Суак» и первый автор исследования, заинтересовалась реакцией диких орангутанов на незнакомые предметы.

«Любопытство — это черта, которая обусловила исключительную способность человека учиться и создавать новое, — говорит Шуппли, руководитель группы в MPI-AB. — Чтобы понять, как эта черта эволюционировала у нас, нужно изучать ее у наших ближайших ныне живущих родственников».

Любопытство, описывающее мотивацию особи к познанию неизвестного, ранее изучалось у человекообразных обезьян, но почти все тесты проводились в неволе из-за логистических сложностей работы с дикими животными. «Мы знаем, что обезьяны очень любопытны и охотно исследуют новое в безопасных и контролируемых условиях зоопарка, — говорит Шуппли. — Но эти результаты мало говорят о том, что на самом деле стимулировало или подавляло любопытство в ходе нашей эволюционной истории».

Около десяти лет назад Шуппли и коллеги впервые попытались оценить любопытство у диких орангутанов в эксперименте, вдохновленном исследованиями в неволе. Они разместили в лесу Суак различные посторонние предметы: ярко-красный флаг, пластиковые цветы и фрукты, плюшевую игрушку. Результат был однозначным. «Они почти никогда не приближались ни к одному из предметов, — вспоминает она. — Можно было видеть, как они делают огромные петли в лесу, чтобы избежать эксперимента».

Шуппли осознала, что для изучения реакции орангутанов на новизну в природе нужен новый подход. «Задача заключалась в том, чтобы придумать, как привлечь их чем-то новым, но при этом достаточно знакомым, чтобы не отпугнуть». Со временем она создала такой объект: кусок ствола дерева с естественным отверстием, заполненным местным лесным медом.

Дупло и пища были знакомы, но необычное их использование представляло собой новую ситуацию добычи пищи. Команда ученых из Индонезии и других стран подвешивала экспериментальное бревно на деревьях примерно в 10 метрах от орангутанов и наблюдала за реакцией.

Во время испытаний орангутаны проводили в среднем 30 минут вблизи нового бревна. В это время они исследовали его, внимательно наблюдая за ним в течение длительного времени и приближаясь к нему. Однако в целом орангутаны редко касались бревна напрямую; когда они это делали, то часто использовали инструмент, например, палку.

«Орангутаны были довольно осторожны, — говорит Три Рахмаэти, член команды из Национального университета Индонезии и соавтор исследования. — Мед можно было легко достать из бревна пальцем, но они предпочитали использовать инструмент, чтобы избежать физического контакта».

Но в поведении были значительные различия. Используя статистические методы, команда выявила черты особей и особенности среды, которые усиливали исследовательское поведение. Молодые орангутаны наблюдали и приближались к объекту гораздо чаще, чем взрослые. Кроме того, орангутаны с большей вероятностью приближались к бревну, если видели, что к нему направляется другая особь. Среда обитания также, по-видимому, играла роль: в районах с обилием пищи орангутаны больше наблюдали, но реже приближались.

«С одной стороны, результаты подтвердили нашу догадку, что орангутаны в дикой природе не очень стремятся исследовать новые объекты, — говорит Шуппли. — Возможно, это связано с тем, что в природе орангутаны живут очень долго в стабильных условиях, где новизна встречается редко. Поэтому потенциальный риск приближения к чему-то неизвестному не перевешивает потенциальную награду».

«С другой стороны, эксперимент показал, что в поведении есть гибкость. У орангутанов есть потенциал проявлять любопытство к новизне в природе, но только при определенных условиях. И экспериментально проверив это в дикой популяции, мы определили эти условия».

Из этих условий Шуппли считает социальный фактор наиболее показательным. «Орангутаны — наименее социальные из всех человекообразных обезьян, и все же мы обнаружили, что присутствие партнеров по ассоциации увеличивает их любопытство».

Это имеет интересные последствия для понимания обучения и инноваций — продуктов любопытства, которые способствовали успеху нашего вида. «Мы часто думаем об обучении и инновациях как об индивидуальных действиях, но, возможно, в нашей ранней истории это было не так, — говорит Шуппли. — Если новизна была искрой, то наша социальная жизнь могла послужить ускорителем».