Промышленный лов ради прибыли, а не хищников

Люди, зарабатывающие на жизнь рыболовством, преследуют максимальную прибыль, а не обязательно хищников на вершине пищевой цепи. К такому выводу пришёл первый в своём роде анализ мировых данных об уловах и экономике за последние 55 лет.

Это противоречит идее, выдвинутой 10 лет назад, о том, что человечество «проедает» пищевую сеть сверху вниз. Тогда предполагалось, что уловы хищников на вершине цепи, таких как палтус и тунец, сокращаются, и рыбаки переключаются на виды из нижних звеньев, такие как сельдь и анчоусы.

Согласно этой гипотезе, люди сначала выловили рыбу наверху пищевой сети, что вызвало её сокращение и вынудило перейти к промыслу видов со всё более низких «трофических уровней». Один из сторонников этой идеи писал: «Если мы не будем управлять этим ресурсом, нам останется диета из медуз и тушёного планктона».

С тех пор гипотеза «проедания» пищевой сети активно обсуждалась биологами и управляющими рыболовством. Однако, как отмечает Суреш Сети, докторант Вашингтонского университета, некоторые СМИ, а также ряд природоохранных групп и отдельных лиц приняли эту гипотезу без вопросов.

«Мы хотели изучить, почему рыбаки могут быть мотивированы вылавливать разные трофические уровни, и наши данные показали, что "проедание" пищевой сети — переход от видов с высокого уровня к низкому — это неполная история эволюции мирового рыболовства», — говорит Сети, ведущий автор статьи, опубликованной в PNAS. «Мы не нашли доказательств того, что с 1950-х годов люди сначала развили коммерческий промысел хищников, а затем последовательно перешли к видам ниже в пищевой сети. Вместо этого те, кто зарабатывает на жизнь рыболовством, преследовали высокодоходные промыслы, независимо от трофического уровня вида».

По словам Сети, понимание мотивации рыбаков важно по мере перехода стран к экосистемному управлению рыболовством.

Соавторами исследования являются Тревор Бранч, научный сотрудник Вашингтонского университета, и Ред Ватсон, старший научный сотрудник Университета Британской Колумбии.

В конце 1990-х годов Даниэль Поли из Университета Британской Колумбии опубликовал в журнале Science выводы о том, что глобальные уловы включают всё больше видов с низких трофических уровней. В последовавших дискуссиях предполагалось, что это происходит потому, что рыба с высоких уровней имеет наилучшую цену, и по мере её истощения рыбаки вынуждены переключаться на менее ценную рыбу, которая также находится ниже в пищевой сети.

Работа 2006 года поставила под сомнение саму идею исчезновения крупной рыбы. Исследование под руководством Тима Эссингтона из UW показало, что в большинстве изученных экосистем, когда улов смещался в сторону видов с низких трофических уровней, вылов рыбы с более высоких уровней оставался прежним или увеличивался.

Новое исследование рассматривает предположение, что рыба на вершине пищевой сети является целью, потому что имеет наибольшую экономическую ценность. Некоторые виды — да, но многие — нет.

Цена. Авторы разделили промыслы на три группы и с помощью мировой экономической базы данных выяснили, что средние цены на виды с самых низких трофических уровней (включая дорогих моллюсков, таких как креветки и морское ушко) в целом были на 25% выше, чем на рыбу с самого высокого трофического уровня. Цены на самый низкий уровень были на 45% выше, чем на среднюю группу, которая включает, например, сельдь.

В погоне за наиболее экономически выгодной рыбой одни из лучших возможностей представляют сверхобильные виды. Например, огромные уловы минтая в Беринговом море делают этот промысел очень ценным, хотя сама рыба недорогая и не находится высоко в пищевой сети. Аналогично, виды, обитающие на мелководье, были освоены первыми, потому что их дешевле ловить, и поэтому они прибыльны, даже если не имеют самой высокой цены. Рыбная отрасль также предпочитала крупную рыбу, из которой можно производить больше видов продукции, иногда с более высокой стоимостью.

Учёт мотивации промысла должен помочь сделать планы устойчивого рыболовства более надёжными. Это становится всё более важным в мире, где рыболовство — зрелая отрасль, а потенциал для новых промыслов очень ограничен, говорит соавтор Тревор Бранч.

«Наше исследование показало, что почти все промыслы с большими уловами уже освоены, и сегодня существует мало новых возможностей для высокообъёмного или ценного рыболовства, — говорит Бранч. — Совокупный доход от новых промыслов упал на 95% с 1950 по 1999 год. При этом промыслы, уже освоенные к 1980 году, дают более 90% как улова, так и общего дохода, ожидаемого сегодня от морского рыболовства».