Почему чувство родства — ключ к заботе о живом мире
Ведущие эксперты в области экологической экономики и охраны природы задаются важным вопросом: почему мы игнорируем разрушение живого мира?
Недавно Межправительственная научно-политическая платформа по биоразнообразию и экосистемным услугам (IPBES) опубликовала глобальную оценку биоразнообразия с тревожной статистикой:
- Под угрозой исчезновения — миллион видов.
- 75% наземных сред сильно изменены деятельностью человека.
- Целостность глобальных местообитаний сократилась на 30%.
Несмотря на это, практические решения экологического кризиса — реформа землепользования и экономики, действия по борьбе с изменением климата, улучшение экологического управления — не являются приоритетом. Одна из ключевых причин — в том, как мы определяем наши отношения с живым миром.
Природа как инструмент
Преобладающие отношения с природой носят инструментальный характер: мы в основном рассматриваем живой мир как набор природных ресурсов, отделённых от человека, для нашего привилегированного использования.
Такая концепция настолько глубоко укоренилась, а наша материальная зависимость от природы так велика, что сама идея природы как ресурса может казаться неоспоримой. В западных странах эта позиция имеет глубокие философские и религиозные корни.
Как показано в книге "The Imagination of Plants", свою роль сыграли история творения из Книги Бытия и философия Аристотеля, представлявшие растения (составляющие видимую основу большинства наземных экосистем) существующими ради животных, а и тех — ради человека.
Такие представления сформировали антропоцентричное, утилитарное мировоззрение, игнорирующее потребности растений и животных. Они лежат в основе наших претензий на "владение" другими видами.
Если растения и животные существуют ради человека, зачем сохранять их, когда они не полезны? Зачем беспокоиться об уменьшении их численности, если мы можем получить от них необходимое?
Концепции и стратегии охраны природы, помещающие живой мир в эту парадигму (включая идеи природного капитала, экосистемных услуг и защиты живого мира из просвещённого эгоизма), обречены на провал, поскольку не затрагивают эту базовую установку. Более того, как отмечают исследователи, они поддерживают сами движущие силы утраты биоразнообразия.
Внутренняя ценность
Экологически мыслящие учёные десятилетиями предупреждали, что такой взгляд на природу лежит в основе нашего экологического кризиса. Более поздние исследования также критикуют инструментальный подход как основу для природоохранных действий.
С 1980-х годов в различных экологических дисциплинах обсуждается внутренняя ценность природы — "ценность её самой, а не только её функций". Это стало краеугольным камнем Конвенции о биологическом разнообразии (КБР).
В некоторых странах (например, Новой Зеландии) концепция внутренней ценности закреплена в ключевых законах об управлении ресурсами и охране природы и играла роль в недавних судебных спорах о землепользовании.
Исследования экофилософа Майкла Пола Нельсона показывают, что люди признают внутреннюю ценность природы. Он полагает, что решения, противоречащие этой ценности, принимаются лишь потому, что мы не верим в её разделение обществом.
Однако сама концепция внутренней ценности не требует отказа от доминирующей утилитарной парадигмы. В преамбуле КБР внутренние ценности соседствуют с целым рядом ценностей, основанных на использовании (экономических, научных, образовательных, культурных, эстетических). Сила утилитарного подхода доминирует над концепцией внутренней ценности.
Все наши родственники
Существует альтернатива дихотомии "чисто инструментальные отношения" и "внутренняя ценность".
Во многих культурах коренных народов отношения строятся на фундаментальном родстве с живым миром, которое стирает и подрывает сами понятия "природа" и "культура".
В рамках этих отношений родства признаются потребности и возможности живых существ, а не отодвигаются на задний план. Покойный антрополог Дебора Бёрд Роуз называла это индейской этикой связи или кинцентричной экологией.
Родство предлагает способ связи с природой, который признаёт нашу потребность использовать растения и животных, но выстраивает отношения, выходящие за рамки использования. В то время как концепцию внутренней ценности бывает сложно воспринять, отношения родства естественным образом порождают заботу, уважение и ответственность.
Рассмотрение природы через призму родства может мотивировать людей заботиться о ней и сделать утрату живого мира реальной проблемой. Со времён книги Дарвина "Происхождение видов" науке известно о нашем фундаментальном родстве с природой. Однако мы не определяем (и не живём) свою связь с природой так, чтобы чтить это родство.
Недавний пример вселяет надежду. На школьной климатической забастовке молодая женщина из бразильских индейцев обратилась к толпе в Нью-Йорке, говоря о родстве: о человеческих детях матери-Земли, борющихся за спасение своей матери от разрушения. Такой подход заметно воодушевил толпу молодых людей.
Задача переосмыслить живой мир с точки зрения родства огромна. Важными шагами могли бы стать:
- Создание платформы по родству человека и природы для влияния на Конференцию ООН по биоразнообразию в Китае в следующем году.
- Закрепление нашего фундаментального родства с другими видами во всех основных рамках экологического управления, включая КБР и национальное природоохранное законодательство.
Оба шага могли бы стать трамплином для сложной работы по обсуждению и сосуществованию с другими видами как с нашими земными родственниками.