3 вопроса Эвелин Фокс Келлер о дебатах "природа vs воспитание"
Эвелин Фокс Келлер, профессор-эмерит программы MIT по науке, технологиям и обществу, ведущий историк биологии. Её новая книга "Мираж пространства между природой и воспитанием" (Duke University Press) представляет собой краткую критику дебатов о природе и воспитании. Келлер утверждает, что ошибочно пытаться разделить наследственность и среду, поскольку их "переплетение" у людей "не только невероятно сложно, но и существует с самого начала".
Q. Как изучение истории дебатов проливает на них новый свет?
A. Часто говорят, что эти дебаты стары как мир. Но если под ними понимать вопрос о том, как взвесить причины развития, обусловленные природой, против причин, обусловленных воспитанием, — то такие дебаты не так уж стары. Эта форма дискуссии и концепция противопоставления природы и воспитания — очень англосаксонская и очень недавняя идея. Она действительно связана с Фрэнсисом Гальтоном, который ввёл понятия природы и воспитания как альтернативных причин, которые можно взвешивать отдельно. [Гальтон, спорный британский статистик и исследователь с евгеническими взглядами, ввёл фразу "природа и воспитание" в 1874 году.] Люди говорили о природе и воспитании и раньше, но не противопоставляли их таким образом; скорее, они рассматривали природу как семя, а воспитание — как культивацию этого семени. И это было преобладающим взглядом во всём мире.
Q. Это, как вы заявляете в книге, отчасти политический вопрос. Но вы утверждаете, что это также вопрос концептуальной и языковой путаницы даже среди тех, у кого, казалось бы, нет политической или социальной предвзятости. Что вы имеете в виду?
A. Часть причины загадочной живучести этих дебатов в том, что язык дискуссий безнадёжно запутан. Широко распространена привычка смешивать генетические различия (мутации) с генами, а различия признаков — с самими признаками. Эта привычка восходит к ранним дням классической генетики, когда учёные рассматривали хромосому как цепочку генов. Они думали, что на хромосоме нет ничего, кроме этих "бусин". Поэтому, идентифицируя изменение фенотипа (видимых признаков организма), они приписывали его изменению гена, мутации. Больше мутировать было нечему. И стало обычным говорить о генах и мутациях как о взаимозаменяемых понятиях.
Сегодня ясно, что ДНК — это нечто большее, чем цепочка генов. Однако наш язык не поспевает. Мы по-прежнему склонны скользить между генами и генетическими различиями. Так же, как и между признаками и различиями признаков. Болезнь, например, — это не признак, а различие признаков, отклонение от нормы. Также широко распространена тенденция смешивать статистические меры наследуемости в популяции с вероятностью передачи признака в отдельных родословных, что так же затуманивает картину. Но эти различия не так легко удержать. Если читать литературу — как техническую, так и популярную, — видно хроническое перескакивание с одного на другое. Мы говорим о признаках или о различиях признаков? Об индивидах или о популяции? Многие аргументы зависят от таких подмен.
Q. Какие вопросы нам следует задавать вместо вопросов об относительной значимости природы и воспитания?
A. Один из главных вопросов, скрытых в этой дискуссии: насколько пластичны люди? В какой степени мы застряли с тем, чем наделены генетически? Мы застряли со своей ДНК, но множество вещей влияет на то, как ДНК используется. Недостаточно знать последовательность вашей ДНК, чтобы понять болезнь, поведение, физиологию. Нам нужно знать, каковы паттерны экспрессии генов. А это не "вписано" в гены. Вариабельная экспрессия генов — не совсем новое открытие, но её важность стала очевидной лишь недавно. Так же обстоит дело и с пластичностью. Например, мы раньше думали, что у взрослых не растут новые нервные клетки. Но они растут. При серьёзных травмах возможно развитие новых нейронных сетей для компенсации повреждения. Но это трудно. И актуальные вопросы таковы: насколько трудно изменить поведение или физиологию? Каковы диапазоны вариаций? При каких обстоятельствах поведение или физиология могут быть изменены? Эти вопросы крайне важны для современной биологии и затрагивают критическую часть того, что люди хотят знать о роли "природы".