Желтая лихорадка убивает тысячи обезьян в Бразилии

В уязвимом лесу на юго-востоке Бразилии, где воздух когда-то был наполнен гортанными криками бурых ревунов, теперь царит тишина.

Желтая лихорадка — вирус, переносимый комарами и эндемичный для Африки и Южной Америки, — лишил этот частный, охраняемый государством заповедник его бурых ревунов. Беспрецедентная волна смертей, прокатившаяся по региону с конца 2016 года, унесла жизни тысяч обезьян.

Карен Страйер, профессор антропологии Университета Висконсин-Мэдисон, изучает обезьян в этом лесу с 1983 года. Она посетила заповедник (свою долгосрочную исследовательскую площадку недалеко от города Каратинга в штате Минас-Жерайс) в январе 2017 года. «Была просто тишина, чувство пустоты... Как будто энергию высосали из вселенной», — говорит она.

Используя в некоторых случаях десятилетия исторических данных, Страйер и команда бразильских ученых, изучающих приматов в мозаичном Атлантическом лесу Бразилии, готовы помочь понять и справиться с последствиями. Они никогда не видели, чтобы обезьяны гибли в таких количествах, так быстро, от болезни.

Вместе со своим бразильским коллегой Сержио Лусена Мендесом, профессором биологии животных Федерального университета Эспириту-Санту, и их бывшим постдокторантом Карлой Поссамай, Страйер готова провести перепись оставшихся в заповеднике обезьян, сравнив новые данные с предыдущими переписями. Они также планируют изучить, как выжившие бурые ревуны воссоединяются и реструктурируют свои сообщества, поскольку их существующие социальные группы были уничтожены.

Исследуемый Страйер лес площадью всего 4 квадратные мили — это «остров» зелени, окруженный сельскохозяйственными угодьями и пастбищами. Как здесь появилась желтая лихорадка — загадка, и у обезьян в лесу нет другого места. Менее 10% бразильского Атлантического леса осталось нетронутым, и большая его часть существует лишь небольшими фрагментами в раздробленном ландшафте.

«Я очень удивлен скоростью, с которой вспышка продвигается по ландшафту, и тем, как вирус может перепрыгивать с одного участка леса на другой, даже если они находятся в сотнях метров друг от друга, — говорит Мендес. — Также удивительно, что она распространяется на такой большой географической территории».

Способ распространения желтой лихорадки также беспокоит бразильских чиновников здравоохранения. По состоянию на середину марта 2017 года они подтвердили более 400 случаев заболевания людей, в основном в Минас-Жерайсе, что привело почти к 150 смертям. Министерство здравоохранения Бразилии расследует еще 900 возможных случаев, и растет опасение, что болезнь распространится в города, угрожая гораздо большему числу людей.

Бразильские власти также хотят защитить обезьян от людей, которые боятся, что животные могут распространять болезнь. «Нам нужно показать, что они помогают понять, когда вирус прибывает в регион, потому что, будучи более чувствительными, чем люди, они умирают первыми», — объясняет Мендес.

Мертвая обезьяна подобна канарейке в угольной шахте, предупреждая органы здравоохранения о возможном присутствии патогена и мобилизуя профилактические усилия. Но что это значит, когда погибло так много?

«Никто по-настоящему не знает последствий для других приматов или леса, когда почти вся популяция многочисленного вида умирает от болезни всего за несколько месяцев, — говорит Страйер. — Мы находимся в положении, чтобы узнать то, чего никогда не знали раньше, благодаря всей фоновой информации, которую мы собрали».

Почти два десятилетия назад Страйер помогла расширить и обеспечить защиту приматов в своем исследуемом лесу, которые включают четыре вида обезьян: бурый ревун, черный капуцин, желтоголовый мармозет и главный объект интереса Страйер — находящийся на грани исчезновения северный мурики.

Пока рано говорить, сможет ли популяция ревунов восстановиться, но Страйер остается оптимисткой, во многом благодаря карьере, посвященной изучению и помощи в сохранении главного конкурента бурых ревунов — мурики. «Мурики показали нам, что небольшие популяции приматов могут восстановиться, если они хорошо защищены», — говорит Страйер.

Когда она впервые прибыла в исследуемый лес, известный как RPPN Feliciano Miguel Abdala, там было всего 50 мурики. К сентябрю 2016 года их было почти 340, что составляло треть от общей известной популяции вида. Эти животные обитают всего в 10 лесах на юго-востоке Бразилии и больше нигде в мире. Усилия Страйер и ее коллег помогли восстановить их численность.

Она облегчена тем, что, по крайней мере пока, мурики, по-видимому, менее восприимчивы к желтой лихорадке. «Было очень напряженно — страшно — идти в лес, зная, что ревунов нет, но не зная, насколько плохи дела могут быть и для мурики», — вспоминает Страйер.

Ее долгосрочные исследования показали, что продолжительность жизни мурики составляет более 40 лет, и некоторых особей в лесу она знает всю их жизнь. Страйер может узнавать отдельных особей по естественным различиям в их мехе и отметинах на морде.

Теперь, перед лицом экологической трагедии, у нее и ее коллег есть возможность изучить, как мурики адаптируются в лесу, почти лишенном их конкурентов.

«Это как контролируемый естественный эксперимент, но такой, который вы никогда бы не планировали провести, — говорит Страйер. — Моя счастливая гипотеза заключается в том, что мурики вышли на поиски пищи, пируя на всех лучших фруктах и листьях, которые раньше ели ревуны. Будут ли они есть больше своей любимой пищи или меньше путешествовать? Изменится ли их социальный порядок? Будут ли они формировать более мелкие группы?»

Она уже документировала такую поведенческую гибкость раньше. В конце 1980-х — начале 90-х годов мурики начали разделяться на более мелкие группы. В начале 2000-х, по мере роста их популяции, они начали проводить больше времени на земле, а не на деревьях, часто поедая упавшие фрукты и даже наполовину съеденные «остатки» под деревьями.

«Я чувствую, что мне снова 20 лет, — говорит она. — У меня так много вопросов, на которые важно ответить — для приматов, для их среды обитания в Атлантическом лесу и для людей, которые делят с ними мир».